Пять лет назад Владимир Коркин узнал, что его отец погиб на Ленинградском фронте 1 августа 1943 года
Владимир, Максим Васильевич, Алексей, Татьяна Васильевна Коркины сделали фото перед началом войны
За два года до начала Великой Отечественной войны семья Коркиных переехала из Искитимского района в Бердск. Жилья не было, и отец построил землянку, где обосновались кроме супругов двое их сыновей. Максим Коркин работал строителем: возводил как производственные, так и жилые здания. А семья его так и продолжала ютиться во временном жилье.
Своего отца Владимир Максимович Коркин вместе с мамой и старшим братом проводили на фронт в январе 1942 года. Пожилой бердчанин очень хорошо помнит, что собрали всех тогда в клубе, сказали напутственные слова, и защитники страны отправились на передовую.
От отца семейства с фронта не пришло ни одного письма. Война закончилась, но не было известий: погиб или пропал без вести. Младший сын в течение долгих лет вел поиски и лишь в 2005 году узнал, что Максим Коркин встретил смерть на Ленинградском фронте 1 августа 1943 года.
В семье Коркиных была и еще одна трагедия. В 1944 году Володя служил в Прибалтике, когда от матери пришло письмо, в котором она сообщала, что брат Алексей пал смертью храбрых в Белоруссии.
Нет слов рассказать, говорит 84-летний Владимир Максимович, какую боль он тогда пережил. Нахлынули воспоминания, как 17-летний Алеша пытался уйти добровольцем на фронт, но его не отпустили, ведь он работал токарем в «почтовом ящике». Когда началась война, печалится пенсионер, он крайне редко видел брата: тот сутками пропадал на работе. На третий год войны брат все же ушел на фронт. Лишь благодаря сообщению знакомых, что эшелон с новобранцами вот-вот отправят со станции, Владимир успел проститься с Алексеем. Помнит, как сломя голову бежал к вокзалу и какую радость испытал, что все же проводил старшего брата.
Сначала брата отправили на Урал, где он окончил танковое училище. Выпускников эшелоном отправили на передовую.
Родные получили от Алеши с фронта лишь одну весточку. Письмо он написал перед самой гибелью, и была в нем строчка: «Завтра иду в бой…».
Позже родные узнали подробности гибели командира орудия «тридцатьчетверки» 19-летнего Алексея Коркина: его танк подбили в бою под Минском. Об этом написал товарищ Алексея, которому чудом удалось выбраться из горящего танка.
Если у вас дома хранятся фронтовые фотографии и письма, принесите их в редакцию «Курьера»
.jpg){kind=logo}
Светлая память всем этим людям!
Смертелен приговор, ужасна плата.
На трон в Кремле предатели воссели.
Вселились в Грановитую палату
И там своё справляют новоселье.
Они мою страну колесовали.
Ужасной казни жуткое виденье.
Кровавые обрубки разбросали
Воронам и собакам на съеденье.
Попрятались в чуланы командиры.
Былых вождей испуганные лица.
Потухших глаз бессмысленные дыры.
Я пистолет искал, чтоб застрелиться.
Но перед тем, как с пулей целоваться, —
Что может быть заманчивей и проще? —
Я вышел в ночь, чтоб молча попрощаться
С моей святыней. Я пошёл на Площадь.
Она была прекрасной и священной.
Всё тех же звезд волшебные рубины.
Всё те же башни и седые стены.
Над ней небес бездонные глубины.
Брусчатка — богатырская кольчуга.
Сияет под ногой метеорит.
Собор Блаженного, как сказочное чудо,
Ночными самоцветами горит.
И я стоял на площади безлюдной.
Сияли на груди моей награды.
Передо мной таинственно и чудно
Текли в ночи военные парады.
Тот, незабвенный, в мокром снегопаде,
Когда полки прошли во мгле метельной.
Они еще шагали на параде,
И вот уже вступали в бой смертельный.
И тот второй, навеки знаменитый,
Победный, ярким солнцем озарённый,
Когда к подножью красного гранита
Летели вражьи рваные знамёна.
И там, где стены царственно алели,
Сквозь брызги хладного осеннего дождя,
Я видел на трибуне мавзолея
Лицо победоносного Вождя.
Так я с любимой площадью прощался,
В кармане пистолет сжимал в кулак.
И в чёрном небе ветряно плескался
Разгромленной державы красный флаг.
Вдруг я увидел на дворцовой кровле
Людей, их лица в радостном оскале.
Они мой флаг священный, цвета крови,
С веселым гоготом со шпиля опускали.
Он вырывался, пламенный и алый.
Он был живой, из света и огня.
Терзанье флага мне напоминало
В ночи убийство красного коня.
Они его срывали и кромсали.
Они его тащили под уздцы.
Я слышал, как в могилах зарыдали
Убитые в сражениях отцы.
Флаг унесли. Мне было тошно, больно.
Я был за этот флаг один в ответе.
Мне рано умирать. Еще обойма
Заряженной осталась в пистолете.
Я не скажу, как я прошёл ворота.
В разведке все — волшебники, творцы.
Нас не тому еще учили в разведроте,
Когда мы брали президентские дворцы.
И вот стою в палате Грановитой.
Здесь что ни гость, то мой заклятый враг.
Пирует демонов разнузданная свита,
Как скатерть, постелив мой красный флаг.
Повсюду клювы, спутанные гривы.
Здесь каждый адской серою пропах.
Вот самка, гузку выставив игриво,
К самцу когтистой лапкой лезет в пах.
Там жабы квакают какой-то тост победный.
Их кожа скользкая синей, чем купорос.
Там кровосос, от наслажденья бледный.
Там клювами целуются взасос.
Там две змеи сплелись в совокупленье.
Там извергает семя нетопырь.
Могильный червь разносит запах тленья.
Кровавой пеной хлюпает упырь.
Они на флаг плюют, кидают корки.
Им вытирают чресла и носы.
И флаг дымит от сатанинских оргий,
Лишён былого света и красы.
Я прислонился к фреске золочёной.
Я долго ждал, когда погаснут свечи.
Когда замрут блудливые ручонки,
И в мёртвом сне угомонится нечисть.
Застыл в объятьях устрицы кузнечик.
Упырь во сне кричал и хохотал,
Вонзив в клопа свой острый наконечник…
Тогда мой пистолет загрохотал.
Я разбивал их черепа и клювы.
Их мозг летел, как мерзкие фонтаны.
Мне их прыжки и корчи были любы.
И я стрелял в них точно, непрестанно.
Когда клубки лягушек и тритонов,
Комки химер и жужелиц ужасных
Лежали ниц, не издавая стонов,
Я отряхнул от них мой флаг прекрасный.
Я целовал его священный шёлк.
Я обмотал его вкруг тела, под рубахой.
И на меня Дух Божий снизошёл.
Я вышел из Кремля, не зная страха.
Я флаг сберёг. Он жив, мой флаг священный.
Он в сердце верящем моём полощет.
Я знаю, будет день благословенный,
Когда я вместе с ним приду на площадь.
И он опять вернётся в небеса.
Его никто и никогда не снимет.
А я уйду за горы и леса —
Туда, где матушка меня обнимет.
А.Проханов